Дождя уставшего едва живые капли
Бьют реквием по осени, идущей вспять…
И прорезает сырость заиневшей саблей
Зима, на окнах ставя канцелярскую печать.

Снег-альбинос ложится на ресницы,
И белым цветом красит полотно души моей,
На нём я нарисую символом спасенья птицу
И в небо отпущу мою надежду с ней.

Пусть холод ветки высохших деревьев студит
И с ними жизнь застынет ледяным стеклом,
Весна придет. Весна меня разбудит.
Лёд тронется. И все, что подо льдом!..

Вероника Гайчук (Козлова)

Мой город одиноких душ
Уходит с головой в ноябрь…
Лишь всхлипы подколёсных луж
И неба мрачный канделябр…

Бреду по городу в бреду,
Влача каблук, в ушах стучащий,
В руках сжимая боль, иду
И думаю о настоящем…

Однажды ты меня сломал
И вывернул мой мир наружу,
Царапал, обнажал и рвал –
Насиловал мой ум и дУшу…

А я иголочку бралА
И штопала разрывы-раны,
А я терпела, как могла
Надменность пьяного романа…

Пока осенний лабиринт
Не стал однажды тупиковым,
Меня укрыв, из листьев бинт
Необратимо стал багровым.

Изголодавшись по любви,
Я ухожу куда-то к свету,

НЕВЕРИЕ, предательство и подлость

Багряной тучей нависали надо мной…

И мне казалось, мука-безысходность

Приют души накрыла безнадежный мой…

Запутавшись на перекрёстке судеб,

Терялась в боли, зависти и лжи…

И был поступок каждый безрассуден,

И я ступала снова на ножи…

И звезды с неба ухмылялись ночью,

И ярче каждая из них стремилась быть,

Чтоб оторвать моей души кусочек сочный,

Меня в свой космос безвозвратно заманить…

И я почти поддалась плену неба…

И я почти пускалась с ними в пляс…

Но руки, мягкие, как нежный ломоть хлеба,

Я ненавижу бархат красных роз,
Их дерзкую обманчивую внешность…
С одной из них однажды ты принёс
Шипованную стерву – неизбежность.

И пальцы тонкие бежали по стеблю,
Дрожа, касались лепестков-злодеек…
Я роз бутоны яростно давлю.
Без слез. Без нервов. Криков и истерик.

Срываясь, падают, как ткань, на тусклый пол
И алым цветом в кровь его пятнают.
Ты так упорно в эти розы плел
Тот грех, который, знаешь, не прощают…

Предательство, измена, как горох,
С цветка посыпались, развязанные ложью.
Ты был мой идол, мой король и Бог,
И правду-фальшь свою ты выставлял за Божью.

Ловил наивных бабочек сачком
Из колокольчиковых лунок-полусфер,
До сумасшествия довольный нёс в свой дом
Добычу мастер – КОЛЛЕКЦИОНЕР!

Цветных и ярких, тех, что повелись
На мёд несуществующей пыльцы…
Он собирал в коробочки их жизнь,
И крыльев трескались махровые концы…

Рассматривал, как бьются о стекло
И бабочки, и струнки их сердец…
А солнце яро дУши их пекло,
И улыбался сладостно творец!

Выкладывал тела на полотно,
Мозаика узоров слепит взгляд!
…Он жадно пил бордовое вино
Он, как ребёнок, новой кукле рад!

Душа ликует, полная грехов,

Живу в своем, потустороннем мире,
Забыв от счастья бренного пароль…
На остановке, в парке и в квартире
Я на клочке свою ваяю боль…

Ни зябкий дождь, ни солнце с рыжей челкой
Не разгадают грусть моей души…
И только ночь, рассыпав сны-осколки,
Со мной всплакнет, наедине в тиши…

И небо, в спешке, после сна-антракта,
Растерянно зашевелит зарю…
А я сквозь окна, как в иллюминатор,
На мир проснувшийся, чужой, опять смотрю…

Но новый стих, как Божеское благо,
Как аспирин, как трав лесных настой,
Ложится левою рукою на бумагу
И заполняет этот мир пустой…

Живу в своем, потустороннем мире,
Забыв от счастья бренного пароль…
На остановке, в парке и в квартире
Я на клочке свою ваяю боль…

Ни зябкий дождь, ни солнце с рыжей челкой
Не разгадают грусть моей души…
И только ночь, рассыпав сны-осколки,
Со мной всплакнет, наедине в тиши…

И небо, в спешке, после сна-антракта,
Растерянно зашевелит зарю…
А я сквозь окна, как в иллюминатор,
На мир проснувшийся, чужой, опять смотрю…

Но новый стих, как Божеское благо,
Как аспирин, как трав лесных настой,
Ложится левою рукою на бумагу
И заполняет этот мир пустой…

Пишу…Пишу… Лампада ярко светит…
Я представляю, что в руке моей чернильное перо…
И больше я всего хочу на этом свете
В ту осень, где поэзией пронизано нутро…

Где листья кленов сыпались стихами,
И каждый вечер общий превращался в наш…
Где страсть, как вспышка, возникала между нами,
И твой меня согрел бы длинный, теплый плащ…

…И мы за столиком бы взглядом грели кофе в кружке….
А рядом – пьяный дождь пускал свой бисер в пляс…
И наблюдал за нами, сидя в тихом парке, Пушкин,
И, очарованный, писал потом про нас!

И я краснела от твоих признаний,
От жара канделябровых свечей…

Черно-белое кино и Чарли Чаплин
Мне с экрана шляпой помахал…
Чарли, милый, если бы ты только знал…
Как изменится твой мир из моря в каплю…

Как здесь деньги станут править жизнью вскоре,
Лицемерие и лесть - на пьедестал…
И как нервы, крепкие, как сталь,
Лишь прочнее - от чужого горя…

Как, в колодцах желчи утопая,
Мы уверенно решим, что – на плаву…
И срезая свежую листву,
Мы венок кумиру выплетаем…

Фонограмму музыки фальшивой
Пишем, будто полные харизм…
Станем покорять сюрреализм -
На любое творчество есть ксива…

И мазки из красок «полупьяных»

Город огромный…Он полон событий,
Мегабутики и мегасалоны,
Яркая жизнь в показном колорите…
Свет от реклам…Вип-места, вип-персоны…
Тонкий каблук по паркетам по гладким…
Маски улыбок приклеены к лицам,
Рукопожатия через перчатки
И поцелуи сквозь кожу, как спицы.
Роскошь и блеск мегаполисной жизни,
Золота звон, лишь пошире карманы,
Вы так богаты, упрямы, капризны,
Ваши мечты: дорогие кальяны,
Новое платье - последний писк моды,
То, что оно несуразно, неважно…
Шубы из меха «бесценной породы»,
Из крокодиловой кожи бумажник…
Вы, все имея, наверно, решили,